Знакомство дтей с беруни

Бируни. Собрание сведений для познания драгоценностей (Минералогия) библиотека истории науки

знакомство дтей с беруни

Аль-Бируни Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед aль-Бируни (Abu Arrayhan Muhammad ibn Ahmad al-Biruni) () - среднеазиатский. «Человек, - говорил Беруни (), - никогда не добьется пользы бывает более доходчивым, вызывает у детей эмоциональный отклик. в педагогической деятельности значительно помогло знакомство с. Моя семья. Ознакомление детей с основами правовой культуры. Знакомство с Жалолиздином Мангуберди. Абу Райхон Беруни.

Впоследствии Мухаммед узнал многое о религии манихеев, вышедшей из недр зороастризма и воспринявшей от него идею о том, что мир являет собой арену вечной борьбы светлого и темного начал, и о пророке манихейства — легендарном Мани, неустанно проповедовавшем человеколюбие и добро и однажды бросившем [24] знаменитую фразу: Узнал Мухаммед и о том, что Абу Наср втайне исповедовал манихейство, но, будучи двоюродным братом хорезмшаха, внешне старался выглядеть правоверным мусульманином и свою тайну не поверял никому.

Но все глубже погружаясь в изучение прошлого, он никак не мог взять в толк, отчего в библиотеке Абу Насра нет ни одного сочинения по истории родного Хорезма. Выслушав вопрос, Абу Наср горько усмехнулся. Захватив Хорезм, они казнили четыре тысячи священнослужителей-хабров. Среди этих мучеников были люди, которые хорошо знали хорезмийскую письменность, были хранителями исторических преданий и обучали хорезмийцев древним наукам.

Он рассказал Абу Насру, как однажды его больно уязвил пренебрежительный отзыв багдадского дипломата Ибн Фадлана о хорезмийцах и их языке. Следуя в году в составе халифского посольства в Волжскую Булгарию, Ибн Фадлан посетил Кят, где его со всеми почестями принял тогдашний хорезмшах Мухаммад ибн Ирак.

Бируни. Собрание сведений для познания драгоценностей (Минералогия)

Горячее радушие хозяев, судя по всему, не рассеяло высокомерной предубежденности гостя, и впоследствии в воспоминаниях о своем путешествии к берегам Волги он писал: Но с гибелью хабров — носителей сокровенного знания хорезмийская письменность утратила свой смысл и язык перестал быть языком науки, сохранившись лишь как средство общения простолюдинов.

Видимо, по этой причине он показался Ибн Фадлану криком скворцов С того дня Мухаммед стал особенно ревностно относиться ко всему, что касалось истории и культуры древнего Хорезма. Выискивал любые упоминания о нем в сочинениях историографов, расспрашивал сведущих людей, записывая предания и легенды, внимательно приглядывался [25] к тем обычаям и верованиям своих соотечественников, которые, возникнув за много веков до ислама, так и не утратили своего значения.

Прошлое соседствовало с настоящим, пересекаясь и перемешиваясь с ним, и достаточно было протянуть руку, чтобы почувствовать, как под слоем пепла теплится еще не остывший очаг.

Здесь караваны делают короткий привал: Тем временем новички, впервые следующие на Восток по этой древней торговой тропе, с трудом переставляя затекшие ноги, направляются к Бехистунской скале, где на огромной высоте резцом безымянного мастера искусно высечен огромный рельеф: На одном из уступов возлежит, опершись на локоть, огромный каменный Геракл, похожий на борца, отдыхающего после схватки.

Под рельефом на отшлифованной скальной поверхности выбита надпись на древнеперсидском языке и рядом двумя параллельными столбцами по строк ее переводы на аккадский и эламский языки. Из клинописной трилингвы, повествующей о драматических обстоятельствах вступления Дария на престол, следует, что в ту пору, а именно в начале VI века до н.

Поэтому, расспрашивая месопотамских купцов о бехистунском рельефе, Мухаммед пытался запомнить каждую подробность и со временем стал представлять изображенную в камне сцену так, словно ему довелось увидеть ее воочию. А вот точный текст клинописной инскрипции ему, к сожалению, установить не удалось: Бесспорным считалось лишь то, что уже в году до н.

Хорезм был известен как процветающее государство, и, следовательно, его основание восходило к иным, более древним временам. Так оно и оказалось. Бехистунская трилингва была первым письменным упоминанием о Хорезме, но хорезмийцы, или хорасмии, образовались как народность на много веков раньше.

Изучая древние источники, сравнивая и сопоставляя разрозненные и даже на первый взгляд несочетаемые сведения, Мухаммед с почти математической точностью установил, что появление хорасмиев на исторической сцене относится к концу третьего века второго тысячелетия до н. Эти девятьсот восемьдесят лет были наполнены непрекращающейся борьбой хорезмийцев с капризами природы и с внешними врагами, отчаянными попытками сохранить свою государственную независимость, что удавалось далеко не.

Авария на Каракалпакстане, Беруний

Благодатный оазис, созданный трудолюбием и упорством хорезмийцев в верховьях Амударьи, или, как ее называли древние, великой реки Окс, неизменно притягивал к себе взоры иноземных завоевателей, и они, как саранча, налетали со всех сторон, кромсая цветущую плоть изобильной земли, пронизанной животворными [27] капиллярами оросительных каналов. Отложив на время кетмень, хорезмийцы брались за меч, но случалось, что противник намного превосходил числом, и тогда страна на десятки и даже сотни лет надевала ярмо зависимости и тяжкий пот ее сыновей золотом и серебром оседал на дне чужих сундуков.

В середине I тысячелетия до н. Всего же таких сатрапий было двадцать, и Дарий, увековечивший в бехистунском рельефе свой триумф, не преувеличивал, числя в реестре завоеванных земель едва ли не весь населенный мир — от Греции на западе до Индии на восточном краю ойкумены. Сатрапии, обливаясь потом и слезами, несли к ногам откупщиков ежегодную дань серебром — сотни и тысячи талантов драгоценного металла скрипучие арбы везли со всех сторон в ахеменидскую столицу, и, принимая их в дворцовую казну, ушлые хазандары по клейму определяли происхождение серебра, а когда прибывало золото, на пробу не смотрели — золотую дань платила лишь Индия.

Более двух столетий томился Хорезм под гнетом Ахеменидов. Но на исходе года до н. Разгромив персидскую армию, Александр Македонский предал огню царский дворец Ахеменидов в Персеполе и двинулся в Гирканию, а оттуда в Парфию и Арейю. Ход его фаланг был неостановим, область за областью сдавались на милость победителя. В Арейе, Бактрии, Согдиане то и дело вспыхивали восстания против завоевателя, но ничего решить они уже не могли — железный эллинский вал катился неумолимо, захлестывая огромные пространства Средней Азии.

Хорезмийский царь Фарасман со дня на день ожидал непрошеных гостей.

Аль-Бируни: создать глобус, геодезию и открыть европейцам Индию

Разведка доносила, что македонские отряды время от времени мелькают на границах Хорезма — пришло время подумать об обороне. Учитывая горький опыт Бактрии и Согдианы, хорезмийцы загодя начали реорганизацию своей тяжеловооруженной конницы. По традиции хорезмийские всадники-катафрактарии делились на копейщиков и лучников.

знакомство дтей с беруни

Теперь их сливают воедино, чтобы они могли, взаимодействуя, рассечь [28] сомкнутый строй македонской пехоты, забросать ее стрелами и, приблизившись вплотную, упичтожить в ближнем бою. Но сразиться с македонскими фалангами хорезмийцам не пришлось. Их страна так и осталась за пределами многоязычной пестрой империи Александра.

Сохранил Хорезм свою независимость и от государства Селевкидов, основанного после смерти Александра на завоеванных им территориях одним из его военачальников, Селевком Никатором. К концу I тысячелетия до н. Хорезм превратился в одно из самых могущественных государств Средней Азии. Еще в первой половине II века до н. Скрупулезно, век за веком, изучая историю Хорезма, Мухаммед с радостью обнаружил, что с тех пор и вплоть до арабского завоевания в VIII веке хорезмийцам больше не приходилось испытывать ни горечи крупных военных неудач, ни унижений перед иноземными завоевателями.

Правда, в начале нашей эры страна была включена в состав Кушанской империи, по эта зависимость оказалась поверхностной и непрочной, и два ее века обернулись для хорезмийцев скорее приобретениями, чем потерями. Кушанское царство возникло, пережило апогей своей славы и ушло, растворившись в темноте небытия, а Хорезм остался стоять как стоял, и его столица Топрак-кала, первоначально небольшое городище, расширилась, приросла поселениями ремесленников и торговых людей и в III веке н.

Век сменялся веком, и чем ближе по времени становились события прошлого, тем больше сведений о них оказывалось в исторических трудах, которые Мухаммед заглатывал жадно, один за другим, торопясь и тревожась, что в спешке может пропустить что-нибудь важное, без чего не сомкнётся в единую цепь непрерывное и нерасчленимое движение эпох.

Чем ближе по времени, тем больше подробностей, и если о кушанах не набиралось в совокупности и десяти страниц, то Сасанидам, вторгшимся в III веке в Среднюю Азию, посвящены целые тома. И это не удивительно — ведь у персов принято считать, что история начинается с воцарения первого сасанидского [29] монарха Ардашира, а все, что было до него, относится к области преданий и мифов. Преемник Ардашира Шапур I бесстрашно скрестил свой меч с римлянами и нанес им ряд сокрушительных поражений.

Пленение в году н. Среди упомянутых шахиншахом стран Хорезма не. Да и не могло. Мухаммед отлично знал, что в хвастливой реляции Шапура содержалось явное преувеличение. Ведь народы Средней Азии так и не покорились завоевателям, и владения Сасанидской империи ограничивались в III веке Мервским оазисом, горными областями к востоку от Герата.

Хорезм, отделенный от Хорасана труднопроходимой пустыней, остался в стороне от драматических коллизий эпохи и, по свидетельству большинства источников, в третьем веке переживал период экономического и культурного расцвета. В году хорезмшах Африг построил на правом берегу Джейхуна мощную крепость Фир, куда через некоторое время перенес свою резиденцию.

Так появился Кят, благословенная столица Хорезма, в которую из Топрак-калы потянулся трудовой люд, промышлявший мелкой торговлей и ремеслом. Сюда же двинулись из всех областей купеческие караваны, столица Афригидов наполнилась многоязыким гулом, и в ее амбарах, что выросли на рынках по обоим берегам Джардура, скопилось товаров, которых хватило бы на века.

Так бы и катилась арба по наезженной дороге, но на свете ничто не вечно. В V веке рухнула, расколовшись на куски, Великая Римская империя — и земля наполнилась гулом, тем, что предшествует подземным толчкам, но тогда [30] еще мало кто отдавал себе отчет, что гибель Рима означает крушение целой эпохи.

Приметы нового обнаружились и в Хорезме: Их дети получали в наследство лишь застарелые долги и звались кедиверами — издольщиками, на чьих шеях с каждым годом все туже затягивался феодальный аркан. В стране стало неспокойно. По-прежнему горели огни в алтарях зороастрийских храмов, и мобеды, закатывая глаза, на память читали авестийские гимны, но сладкое зелье манихейской ереси уже всюду будоражило умы, и тайные проповедники, бросая вызов зороастрийской ортодоксии, торопливо нашептывали: В конце V века до Хорезма донеслись новые гулы: Доброе начало уже одержало верх, учил Маздак, а зло — это хаос, который люди должны преодолеть.

Тысячи безземельных и малоземельных крестьян, умиравших от голода, откликнулись на призыв Маздака: Лишь в году Сасанидам удалось подавить бунт, да и то пришлось прибегнуть к хитрости: Вслед за этим по всему Ирану началось массовое избиение маздакитов. Спасаясь от преследований, они уходили в подполье, бежали в Азербайджан и Среднюю Азию, где их проповеди встречали горячее сочувствие местной бедноты.

Костер крестьянской смуты был погашен, но угли продолжали тлеть, и достаточно было небольшого ветерка, чтобы огонь вспыхнул с новой силой. Следующий, VII век принес новые тревоги, и не только Хорезму. Еще на рубеже столетий ничто не предвещало Сасанидской империи стремительного заката — Ктесифон [31] по-прежнему угрожал Константинополю, ослабленному жестокими внутренними усобицами, и боевые кавейские стяги 5 не раз победно трепетали на ветру над зеркалом Босфора.

Казалось, Византии уже не оправиться — победные реляции летели, обгоняя одна другую, в шахиншахские резиденции Дастагирда и Персеполя, поражавшие воображение современников своими сказочными богатствами и изысканностью вкуса К началу века Хосров Апарвез восстановил границы древней империи Ахеменидов, и иранское воинство, свято чтившее боевые традиции предков, по-прежнему считало себя непобедимым.

Но уже первые годы седьмого столетия принесли горькие разочарования. Так фортуна повернулась спиной к Хосрову Апарвезу, опытному воину и охотнику, понимавшему, что шакалы не упустят случая наброситься на раненого льва.

Преданный своими военачальниками, он погиб в темнице, и в сутолоке дворцовых распрей так и осталось неизвестным, чья рука нанесла ему последний удар. Наследовавший Хосрову его сын Кавад процарствовал всего полгода и скоропостижно отправился в миp иной: С той поры усидеть на сасанидском престоле стало не проще, чем на спине норовистого скакуна — вереница [32] беспомощных и безликих шахиншахов прошла за считанные годы через тронный зал, пока наконец уставшая от кровавого разгула знать не поставила у кормила власти внука Хосрова II — Ездигерда, которому суждено было стать последним в ряду сасанидских царей.

До Ктесифона и прежде доносились смутные слухи о новой вере, распространявшейся среди бедуинских племен Аравии, и о ее пророке, бывшем караванном погонщике, называвшем себя посланником бога на земле, но эти вести мало кто воспринимал всерьез. Хотя Сасаниды еще в году скрещивали мечи с бедуинами и даже были разбиты ими в битве при Зу-Каре, представить себе, что несколько лет спустя империя шахиншахов рассыплется под ударами кочевников, было невозможно даже при самом богатом воображении.

Тем не менее события сложились именно. Уже к году мусульмане захватили почти всю Сирию, в следующем году полностью уничтожили отборные отряды сасанидской армии в битве при Кадисии и чуть позднее взяли Ктесифон. В том же году, еще раз сокрушив персов в сражении у Джалуля, они подчинили себе весь равнинный Ирак. Оставалось надеяться лишь на чудо, но чуда не произошло — в битве при Нихавенде в году Сасаниды потерпели сокрушительное поражение, и их держава перестала существовать.

Прихватив с собой тысячу всадников из личной охраны и столько же дворовых — брадобреев, кондитеров, поваров и прочего никчемного люда, Ездигерд III бежал в Хорасан, повторяя печальную судьбу последнего ахеменидского царя Дария III, пытавшегося спастись бегством от конницы македонцев. На первых порах завоеватели вели себя вполне милосердно, взимая с городских поселений и рустаков заранее оговоренную дань и никого не принуждая силой переходить в свою веру.

Внешне, казалось, мало что изменилось по сравнению со вчерашним днем: Перемены в укладе жизни являлись медленно, постепенно, безболезненно, и даже когда в году омейядский халиф Абд ал-Малик приказал, чтобы вся переписка велась на арабском языке, многие дабиры и писцы были к этому вполне готовы и переучиться не составило большого труда.

В году, в том самом, когда Ездигерд, брошенный на произвол судьбы своими хорасанскими вассалами, был убит разбойниками в Мерве, арабы впервые появились на границах Средней Азии. Поставив в Мерве и Балхе свои гарнизоны, они стали совершать набеги на владения местных феодалов, но, как правило, довольствовались выкупом, и даже их рейд в глубь Согдианы в году не преследовал иной цели, кроме наживы.

Пограбив, они уходили столь же неожиданно, как появлялись, исчезали в дорожной пыли. Случалось, что население рустаков давало отпор налетчикам, которым не всегда удавалось добраться до спасительных городских стен, но лишь в году произошел взрыв — весь Хорасан охватило пламя восстания, возглавленного сыном покойного шахиншаха Перозом.

Наследник несуществующего престола при поддержке китайцев выбил арабов из Хорасана и на некоторое время превратил его в провинцию Поднебесной империи, сделавшись здесь ее полномочным префектом и рассчитывая повести отсюда борьбу за восстановление державы отца. Омейядам, похоже, пошел на пользу кровавый урок: С назначением Кутайбы ибн Муслима правителем Хорасана начинается целенаправленное обращение Средней Азии в ислам: Мавераннахр, распавшийся с падением Тюркского каганата на десятки феодальных уделов, соперничавших, а иногда открыто враждовавших друг с другом, не мог дать организованного отпора завоевателям, и, хотя воинской выучкой и мастерством рыцари-дехкане и их дружинники-чакиры намного превосходили арабов, противостоять многочисленной омейядской армии им оказалось не по плечу.

Еще сложнее было положение в Хорезме, где в самом начале VIII века вспыхнуло восстание сельских общинников и городского плебса против феодализирующейся знати — поздним отголоском маздакитских идей зазвучали лозунги равенства и справедливости для всех, проповедуемые хорезмийскими учеными иудеями — хабрами.

Хорезмшах Чаган призвал на помощь Кутайбу, и в году арабское войско появилось под Хазараспом. Жестокость, с которой Кутайба расправился с повстанцами, не имела прецедентов в истории завоевания мусульманами Средней Азии — четыре тысячи пленных были преданы казни, и вслед за этим на площадях запылали огромные костры из священных книг.

Преследуемые Кутайбой хорезмийские иудаисты бежали из страны на северо-восток, в Хазарию, вскоре выдвинулись там на ключевые государственные посты и даже основали династию хазарских беков. Расправившись с повстанцами и получив в качестве дани десять тысяч голов скота, Кутайба вернулся в Хорасан.

С первой же почтой он отправил в Дамаск донесение, сообщая, что афригидский властитель Хорезма Чаган признал верховную власть халифа и отныне считает себя его вассалом.

знакомство дтей с беруни

Все это действительно было так, но вскоре Кутайба получил из Хорезма неприятное известие: Для усмирения мятежников пришлось спешно снаряжать новую экспедицию.

На этот раз Кутайба действовал основательней. Возведя на престол сына Чагана Аскаджамука, он назначил соправителем при нем своего брата Абдаллаха, которому повелел взять в жены одну из дочерей хорезмшаха. Вскоре после этого хорезмийцы почувствовали железную хватку хорасанского наместника Омейядов — крестьянское население страны было обложено непосильным поземельным налогом и подушной податью. Вкупе с рядом тяжелых натуральных повинностей все это делало [35] жизнь земледельцев совершенно невыносимой.

К тому же, разрешая хорезмийцам следовать их прежним верованиям, арабы обусловили эту потачку выплатой джизьи — откупного налога, обязательного для немусульманского населения халифата. Чтобы хоть как-то облегчить свое отчаянное положение, многие стали добровольно принимать ислам, благо новая религия давно уже была не в диковинку хорезмийцам — еще до Кутайбы в Хорасане и Хорезме стали селиться персы-мусульмане, бежавшие от преследований Омейядов.

В отличие от своих подданных хорезмшахи, а также местная аристократия, признав верховную власть Омейядов, не торопились принимать ислам и еще долго придерживались зороастризма. В Дамаске же, судя по всему, не особенно интересовались ходом исламизации отдаленных провинций, рассматривая их прежде всего в качестве источника бесперебойных поступлений в казну.

Вешая на шеи налогоплательщикам свинцовые бирки, омейядские чиновники обирали их буквально до нитки: Страшное оцепенение, по счастью, продолжалось недолго.

В году в Мервском оазисе вспыхнуло восстание против Омейядов, которое вскоре охватило весь Хорасан и Мавераннахр. Во главе восстания стоял бывший раб, перс по происхождению, Абу Муслим. В своих страстных проповедях он призывал к уничтожению власти Омейядов, обещая облегчить положение податного люда.

Проповеди Абу Муслима были на руку выступавшим против Омейядов политическим группировкам, среди которых выделялись Аббасиды, считавшие себя прямыми потомками пророка Мухаммеда и обосновывавшие этим свои претензии на престол.

★BERUNIY YOSHLARI.RAA★-Официальная группa

После трех лет кровопролитной борьбы Омейяды были низложены и власть в халифате перешла к Аббасидам. Для народов халифата это была не просто смена династий. Возвышение Аббасидов, пользовавшихся поддержкой персов, согдийцев, хорезмийцев, тюрков, положило конец привилегированному положению арабов.

Ислам окончательно превратился в мировую религию. Вместе с монополией власти арабы лишились своих былых привилегий, и даже их язык, на котором написана священная книга Коран, теперь уже принадлежал не им одним, а сделался средством общения мусульман разных национальностей на огромных пространствах от Пиренеев до Памира.

Благодаря арабскому языку стал возможен интенсивный культурный и научный обмен между отдаленными уголками халифата, что способствовало стремительному расцвету мусульманской культуры, в которой сплавились возрожденные древние традиции многих народов.

Первые халифы не жалели денег на строительство мечетей и дворцов, покровительствовали наукам и искусствам и преумножали богатство, приманивая иноземных купцов. Багдад никого не боялся, и доводы его меча, как выразился поэт Абу Таммам, были красноречивей доводов книг.

Бранная слава поспешествовала могуществу, а расточительность соревновалась с богатством — так говорили о тех временах, когда на дворцовых пирушках проедались целые провинции и одиннадцать тысяч прекрасных пленниц населяли халифский гарем. Но время не было милосердно к Багдаду.

Годы складывались в десятилетия, и от империи, монолитной скалой возвышавшейся посреди обитаемого мира, стали откалываться куски — вчерашние слуги, посланные наместниками на окраины халифата, становились независимыми правителями и, продолжая упоминать повелителя правоверных в пятничных проповедях, на деле не подчинялись ему ни в.

Так, Египет и Сирия оказались под властью Ихшидов, Месопотамия отошла к Хамданидам, Табаристан и Горган попали в руки дейлемских [37] князьков, в Западном Иране прочно обосновались буидские эмиры, а в Хорасане и Мавераннахре возникло Саманидское государство, в которое вошел и Хорезм.

Над левобережной частью Хорезма Саманиды поставили своего наместника, на правом же берегу, в Кяте, по-прежнему правили хорезмшахи, признавшие себя вассалами Бухары. Правда, подчиненность Бухаре носила в значительной степени номинальный характер, и, вознося благопожелания саманидским эмирам с кафедр мечетей, хорезмшахи не платили ему положенной дани, а лишь время от времени посылали с транзитными караванами щедрые дары.

Своей фактической независимостью они поступались лишь на словах, веля своим вакилдарам при бухарском дворе целовать от их имени землю у ног эмира, как того требовал феодальный этикет. К тому времени Хорезм уже полностью оправился от пережитых им потрясений, и его экономика и культура так же, как и в других областях Средней Азии, развивались по восходящей Первыми десятилетиями X века завершались почти все исторические хроники, которые Мухаммеду удалось обнаружить в библиотеке Абу Насра.

Но в продолжении не было нужды — в памяти современников еще были свежи события недавнего прошлого. С запада приходили дурные вести о победах византийцев над мусульманами: Взяв штурмом мусульманские твердыни на островах Средиземного моря, Византия вслед за этим один за другим захватила исконно сирийские города Халеб, Хама, Хомс.

Чуть позднее пали под ударами неверных приморская Латакия и Антиохия, считавшаяся неприступной для врагов. В году, за год до рождения Бируни, византийские войска вторглись в Месопотамию, и толпы беженцев устремились в Багдад, ища защиты за его стенами. В том же году случился в Багдаде страшный пожар — в считанные часы западная часть города превратилась в пылающий факел. Пламя двигалось вдоль берега Тигра, перескакивая с крыши на крышу, и жителям восточных кварталов казалось, будто гигантский брандер плывет по реке, осыпая в бурлящую воду огненные брызги.

Тушили огонь всю ночь, а поутру положили на берегу Тигра обгорелыми пятками к воде семнадцать тысяч трупов, и во всем Багдаде недостало саванного [33] полотна, чтобы, соблюдая обычай, до захода солнца всех их предать земле. С того дня Багдад начал хиреть, ужимаясь, усаживаясь; многие жители, отчаявшись обжиться на пепелище, покинули столицу в надежде промыслить счастье на стороне.

Было время, когда багдадские халифы, которые и в собственной опочивальне не чувствовали себя в безопасности, с надеждой глядели на своих номинальных вассалов — Саманидов. Но с недавних пор и здесь, на восточных окраинах халифата, стало неспокойно: Бухарские и хорасанские купцы, прибывавшие в Кят с торговыми караванами, рассказывали, что вся страна охвачена мятежами и смутами. Тревоги старших передавались Мухаммеду, который уже знал, что землетрясениям предшествуют подземные гулы.

Возвращаясь из дворца, Абу Наср часто бывал мрачен и по два-три дня не выходил из своей комнаты. Наверное это, наряду с принуждением, явилось одной из важной причин быстрого захвата и подчинения народов Средней Азии и принятия ими исламской религии за столь относительно короткие сроки. Вначале народы Средней Азии безрезультатно боролись против арабского халифата, и основная причина принятия такого оборота событий заключалась в том, что в Хорезме вспыхнуло народное восстание под предводительством брата хорезмшаха Хурзода.

Кутайба, воспользовавшись этой внутренней борьбой Хорезмского государства, под предлогом помощи Хорезмшаху, ввел свои войска в Хорезм и заключил с ним мир. Таким способом он склонил Хорезмшаха на свою сторону и вместе с ним выступил на Самарканд. В период захватнических действий арабов, в Средней Азии существовали разные княжества, которыми управляли самостоятельные правители.

На территории Мовараннахра существовало тогда более 15 маленьких самостоятельных княжеств.

знакомство дтей с беруни

Идейные предпосылкии методологические основы учения Бируни Хотя учение о природе в системе квалификации наук ученого не представлено как отдельная наука о природе, тем не менее, рамки учения гораздо шире и включают в себя различные области знаний. Очень важным и удивительным достижением Бируни в области натурфилософии и астрономии являлись его учения относительно движения Земли.

Особенно он часто напоминает о своих сомнениях в общепринятых воззрениях на устройство мира. В процессе анализа воззрений Бируни в целом и особенно натурфилософии в частности, в какой-то степени чувствуется воздействие и других философских школ и мыслителей, и выявить их, определить, что является первоочередной задачей в этом параграфе, и не останавливаться на воздействие этих школ и учений в отдельности, было бы несправедливым.

Ощутимое воздействие на его воззрения, конечно, имели греческие и индийские философы. Прежде чем приступать к анализу воздействия этих школ и выявить их роль в формировании уникального энциклопедического учения Бируни, мы напоминаем, что духовная почва для подобного развития была очень крепкой, и она основывалась на почве священной книги мусульман - Коран и хадисов Пророка Мухаммада, которые всячески одобряли поиск новых знаний, независимо от их источников. В то же время она обогащалась за счет синтеза существовавших до ислама в этом регионе различных культур, ноне только заих счет.

Общеизвестно, что толчком в развитии науки и философии средневекового Востока была отношение к греческой философии и культуре. Здесь нам хотелось бы подчеркнуть воздействие индийского и античного учения на формирование натурфилософских воззрений Бируни, и опять-таки перед этим приведем слова самого Бируни, которые явно здесь уместны: Б Знакомство с индийской наукой и философией, ассоциация их методов и передовых идей, интерпретация их, также как и другие факторы, помогли Бируни сформировать в себе поистине научно-философское мировоззрение и достигнуть больших успехов в области натурфилософии.

О том, что Бируни под воздействием индийской науки формировал свои идеи, упоминают многие исследователи его учений. Перевод и комментирование индийских произведений, а потом сравнение их идей с греческой мыслью превращается в один из важных методов Бируни, который в этот период также превращается в важнейшую черту научной и философской деятельности раннесредневекового общества в Азии.

Но Бируни, замечая такую тенденцию в обществе, опасается того, что не все могут объективно отражать реалии этих теорий. Тогда я указал, что большая часть написанного в книгах об этих религиях и верованиях ложно, им приписано, из одной книги в другую переносится, подобрано там и сям, перемешано, не исправлено в соответствии с мнениями индийцев и не отшлифовано. Я не нашел среди авторов книг о различных учениях ни одного, кто бы преследовал цель излагать объективно, без всяких пристрастий и примесей, за исключением Абу-л- Аббаса ал-Ираншахри, который не был приверженцем ни одной из религий и один придерживался изобретенной им самим [религии], к которой призывал [и других].

Бируни по поводу различий идей индийской школы с другими приводит и те факторы, по которым они различаются: Особенно он останавливается на языке народов, населявших Индию, и их религиозных верованиях. О различии веры и верований он пишет: Следующая причина — это традиции. Когда он побывал в Индии, он начал с того, чтобы поближе ознакомиться с их традициями, но и здесь он не переставал спорить и приводить те доводы, которые бы послужили истине: На достаточно обширном материале, который мыслитель получил из различных древнегреческих, сирийских, арабских, иранских и индийских источников, Бируни сформировал свою концепцию перемещения.

Одним словом - о первопричинах перемещения частей Земли и их особенности; 2 о необходимости наличия обусловленного этим общего движения Земли, когда с изменением расстояний от участков до всеобщего центра меняются их природа и климат. Другими словами — это поиск первоначальных условий общего движения Земли.

Только после этого определения Бируни излагает свою точку зрения по данному вопросу в следующей формулировке: Бируни, к примеру, полагает, что причиной отсутствия жизни людей на юге является положение Солнца в момент перигея в зените над югом. Он также рассматривает состояние места во время нахождения Солнца к зениту, к центру Земли и в апогее.

Далее переходит к анализу климата местности, где ищет начало и причину происхождения жизни на Земле: Не случайно ли в природе и положение, и существование человека, но какова, на взгляд Бируни, его первопричина? Важно для нашей работы здесь определение начала эры, о котором Бируни отметил: Тогда они начали считать свою эру от потопа, затем от исхода сынов Израиля из Египта, затем от сооружения Соломонова храма…. Любопытно, что Бируни ставит и рассматривает это и другие вопросы как подлинный ученый, стремившийся подойти к его решению объективно, с точки зрения требований фактов и разума, а не с точки зрения авторитета той или иной религии.

Главное требование к возможному решению этого вопроса состоит в том, чтобы оно удовлетворяло разумным доводам и опыту. В этом можно больше убедиться, когда он сопоставляет мировоззрение мыслителей мусульманской философии и религии с другими подобными.

В этом еще раз можно убедиться на примере следующей цитаты о первоначале: Одна из них — эра хиджры. Она [возникла] по причине религии и государства. Гносеологические аспекты натурфилософии Бируни Бируни рассматривает метод извлечения вывода на основе наблюдения или заключения, которое отвергается другими лицами, занимающимися этим же вопросом.

При этом один довод в определенной области нельзя применять в другой области исследования, к которому он не подходит и, более того, если этот довод имеет навязывающий, но не доказывающий характер. Эта мысль довольно ясно и почти точно разъясняется в следующем: При этом не исключает, что сомнение все же остается в действии: При этом, он выступает и в роли создателя механизма познания и в роли исследователя явлений или предмета.

Тем временем, Бируни кольцо считает тем инструментом измерения и познания, у которого нет недостатка и оно проще и легче для пользования.

Так, при определении времени равноденствия мыслитель прибегает к поиску различных способов. Условие здесь заключается в том, что, применяя эти способы на практике, он должен убедиться в их эффективности в познании вещей и явлений, как это было показано выше. Самый распространенный способ — общепринятый, который в целом применяется на практике как проверенный и надежный способ познания и экспериментирования объекта, на который можно полагаться. В качестве свидетельства этому Беруни приводит такой пример: Потом грек познакомил Беруни с другим знающим человеком по имени Масихи, который рекомендовал ему необходимые для прочтения книги и объяснял непонятные вещи.

Своё первое сочинение "Хронология древних народов", в котором он собрал и описал все известные в его время системы календарей, применявшиеся у различных народов, Беруни написал, когда ему исполнилось немногим более двадцати лет. Удивительна также схожесть земного пути Беруни с судьбой другого величайшего его современника — Абу Али Ибн Синыс которым они, кстати, активно обменивались письмами, обсуждая натурфилософские взгляды Аристотеля.

Как и Ибн Сину, судьба то возносила Беруни, то била его оземь: Беруни несколько раз пришлось пережить потерю всех своих рукописей, и все начинать с нуля на новом месте. Но сила духа и стремление к научному поиску не позволяли Беруни опускать руки даже в безнадежных ситуациях.

По принуждению султана Беруни участвовал в походах Махмуда в Индию, где и прожил вторую половину жизни. Об обстоятельствах его переезда в Газну ходит множество легенд. Добровольно ли он отправился в столицу султана Махмуда в поисках хорошего заработка или насильственно был уведен туда под стражей и в кандалах, как опасный преступник?

Большинство исследователей склоняется ко второй версии: После освобождения в Газне ученый вел замкнутый образ жизни, и только работа оставалась его единственной радостью.

Только в течение двух дней в году — в день Нового года и в праздник Михрджана — он отдавался заботам по приобретению запасов пищи и одежды, а в остальные дни года полностью посвящал себя науке.

Существует легенда, что однажды сам султан Махмуд вздумал испытать логику и знания Беруни. Для этого он устроил аудиенцию в большом зале своего дворца, в котором было четверо дверей.

И повелел ему угадать, через которую из них он войдет в зал.