Этот милый человечек всем и каждому знаком минусовка

А. Н. Пахмутова в Интернете — Песни в исполнении БИСЕРА КИРОВА (БОЛГАРИЯ)

этот милый человечек всем и каждому знаком минусовка

Песенка о смешном человечке пахмутова минусовка, полицаи 31 08 Этот милый человечек. Всем и каждому знаком: На асфальте, у крылечка. Например, вот мое самое любимое (а ему это было раз плюнуть, как выдуть потом не завизировал): ну Успенский — это же душевнобольной человек! . «Поэтому я всем и каждому советую все делать точно так, как делает По советским временам это просто такая милая языковая игра. элемент оформления интересным художественным знаком. .. ским выразительным эффектам, которые свойственны каждому ПВ. 3. Это должен быть переход с показом всем заинтересованным офицерам, что оружие (а) Человек томится на необитаемом острове; видит вдалеке маленький.

Но это предмет для особого обсуждения. Владимир Абаринов — о выборах в Конгресс Чтобы взять большинство в Палате представителей, надо провести туда депутатов. Демократы провели ненамного.

«Глава четвертая | Основной материал всякой книги» Лидия Чуковская - читать текст

То, что объективно достаточно, не всегда впечатляет. Ведь победа случилась после восьми лет унизительного пребывания в меньшинстве, шесть из которых пришлось на правление Обамы. В поздравлении, которое Трамп направил лидеру демократов Нэнси Пелоси, мне чудится сарказм — мол, на большее не тянете. Бытовал анекдот — на каверзный вопрос советского аппаратчика: Сегодня как раз скрупулезно подсчитывают.

Пресса широко представляет общественности именно тех новичков в Конгрессекоторые отвечают требованиям политической корректности, причем по возможности сразу нескольким. Особую гордость вызывают представители передовых отрядов человечества: Больше всего котируются сложные комбинации всех этих передовых качеств в одной особи — такие тянут на будущих лидеров. Все они именуют себя "демократическими социалистами". То есть не просто демократами, а более. Полагать, что эмоциональный эпитет что-то важное уточняет в политической терминологии, — типичное заблуждение.

Либеральная демократия, как у Жириновского. Национал-социализм с человеческим лицом. Робкий триумф демократов стабильности американских рынков не угрожает Крутой разворот Демократической партии влево ни для кого не составляет секрета. Демократический социализм, как и любой другой, — законный побег на древе марксизма-ленинизма. Каждый, кому довелось эту науку проходить в университете, знает, что любое общество разделено на классы, отношения которых — вечная борьба. Первичный хватательный инстинкт марксистов — найти угнетенных, оскорбленных и обиженных, от имени которых можно вести политическую борьбу за власть.

Если таких классов по каким-то причинам нет, то их приходится придумывать, подгоняя людское многообразие под схоластические схемы. Кто не уверен в праве социальных групп, объединенных такими умозрительными критериями, на особые льготы, является ретроградом. Казалось бы, при таком сложно комбинированном подходе, можно объединить практически все американское общество в единое избирательное стадо. Все там разного этнического происхождения, разных оттенков цветовой гаммы, в разное время переселившиеся в Америку, с разными половыми навыками.

Но что-то не срабатывает в хитрой придумке. Всякие там рабочие и красношеие батраки давно учуяли неладное и перебежали в противоложный лагерь. Но и вышеперечисленных достаточно.

Советское кино

С ними, к тому же, как ни парадоксально, и богатенькие американцы, давно почуявшие в передовом учении невиданные деловые возможности.

Им хочется, чтобы светлое завтра сияло и для. Поэтому пожертвования сверхбогатых людей на избирательную кампанию демократов ровно вдвое превзошли собранное республиканцами. Так почему же, в конце концов, девятый вал победы оказался таким мелким, а триумфальные фанфары пускают петуха, как треснувшая детская дудка? Потому что таков закон физики: Проблема демократических социалистов в том, что практически все интеллектуальные конструкты, долженствующие по задумке лечь в основу новой фундаментальной общественной идеологии, взвешены и сочтены легкими.

Политическая корректность привела к последствиям, прямо противоположным ожидаемым: Так же стали писать искусствоведы, литературоведы. Статуи, созданные Коненковым, или статую, изображающую Коненкова?

Тут уж ясно, что перед нами не приобретение, а потеря: И путаница на этом не кончилась. Маяковскому, употребила такое сочетание слов: И еще одно словосочетание — по другому поводу — употребила та же газета: Есть над чем задуматься всякому, для кого язык — основной материал ежедневного сознательного труда!.

Но изучение — изучением, а редактор с каждым из этих новшеств ежедневно встречается с пером в руке. Они глядят на него с газетных полос, еще не поступивших в машину, или со страниц рукописей.

Какие же из этих новинок доброкачественны, а какие зловредны? И чем вызвано их появление на свет? Ответить на этот вопрос в общей форме мудрено; каждый отдельный случай требует особого исследования.

Волшебники двора - Мамочка

Привычка не склонять названий местности берет свое начало, по-видимому, из военных сводок. Но хорошо ли, что газета распространяет, укореняет эту привычку? Есть над чем подумать редактору! Ведь от него в большой степени зависит: Процессы, происходящие в языке, сложны, многообразны, а подчас и несокрушимы; учесть их, пытаться воздействовать на них под силу разве что Академии наук, а за нею — армии учителей, библиотеке справочников и учебников.

Но под силу это или не под силу редактору, а он ежедневно встречается с результатами сложнейших процессов, и каждый отдельный случай, каждую перемену ему приходится взвешивать заново и обдумывать заново, в меру собственных познаний, чутья и вкуса.

Ожидать решения Академии наук он не имеет возможности. Впрочем, существует одна тенденция в нашем литературном языке, которая определилась с достаточной ясностью и о которой можно с уверенностью сказать, что она вредоносна. Беспощадно, как с вреднейшим сорняком, обязан с нею бороться редактор. Это не отдельный какой-нибудь уродливый или вульгарный оборот, не путаница в предлогах, не ошибка грамматическая или синтаксическая — нет, это именно тенденция, отчетливо различимая линия.

Я имею в виду отпечаток чиновничьего мышления на языке. Выражается он в изобилии канцеляризмов, в бюрократизации стиля деловой, а иногда и художественной прозы. Тенденция эта сказывается главным образом в употреблении оборотов речи, чуждых и литературному и живому языку, но родственных протоколу; в постоянном, упорном тяготении к отглагольным существительным и причастиям свойственном, как известно, тому же протоколу ; в употреблении слов иностранных без меры и без необходимости; в испуге перед разнообразием естественных, живых интонаций, присущих речи народной и подлинно литературной.

Образцом для такого писания служат формы, рожденные не жизнью и не литературой, а тем, что от жизни и литературы всего дальше, — канцелярией; не тот язык, который создавался публицистами, учеными, писателями, — не язык Пушкина, Герцена, Чернышевского, Ленина или, скажем, Павлова, Арсеньева, Ферсмана, Крылова, а язык анкеты, ведомости, официальной бумаги, язык того работника медицинской канцелярии, который завел особую папку для сбора материалов о необходимости уничтожать насекомых — носителей инфекции, наклеил на папку ярлык и вывел на ярлыке красивым почерком: Не отпечаток языка канцелярии на языке литературы?

Составляя выписку из протокола, секретарь домоуправления пишет: Борьба с проникновением канцелярщины в литературный язык завещана редактору великими мастерами литературы.

Им оно было всегда ненавистно. Я читаю и отплевываюсь. Особенно паршиво пишет молодежь. Как не вспомнить об этих предостерегающих голосах, читая в критической статье: Самый стиль его статьи, стиль, порожденный канцелярией, свидетельствует, что критик лишен необходимых способностей для профессионального разговора о произведениях искусства.

С этим стилем — с проникающим в литературу языком канцелярии — сознательно и непреклонно призван бороться редактор. Она уже прорецензирована, обсуждена редколлегией и принята. По указаниям рецензентов и редактора автор не раз переделывал. Ведь погрешности языка свойственны не только статьям. Ведь канцелярские обороты проникают не только в статьи, публицистические или научные, но — увы! Ясность, последовательность в развитии мысли, отсутствие тавтологий, канцелярщины и прочих уродств — обо всем этом, оберегая интересы читателя, обязан заботиться редактор и тогда, когда перед ним текст не деловой, а художественный.

Искусство — орудие изучения жизни, орудие воздействия на жизнь не в меньшей степени, чем наука. А без ясности — какое же изучение и какое воздействие? Чехов писал по поводу сложной, перегруженной определениями фразы: О воздействии же и говорить не приходится. Итак, не только от статьи — и от беллетристики требуется образцовая ясность. Но значит ли это, что приемы работы редактора над языком художественной прозы те же, что и над языком делового или научного текста?

Что задачи редактора и тут сводятся к упрощению синтаксиса, к борьбе с грамматическими ошибками, с повторениями, с засилием причастий и прочим? Переходя от делового текста к художественному к научно-художественному очерку, к художественной публицистике, к повести, роману, рассказуредактор оказывается как бы в преддверии новой страны — даже новой планеты — и притом каждый раз иной, еще никогда не исследованной.

На этой планете законы естества как будто и те же, что были на Земле, да не. Ясность, понятность, доступность, простота, последовательность? Отборная, чистая литературная речь? Ведь на каждой художественной книге учатся думать, чувствовать, постигать и переделывать жизнь, любить родную речь миллионы людей.

Но тут вступают в строй такие понятия, как идейно-художественный замысел, как индивидуальность автора — единственная, неповторимая индивидуальность. Словно магнит, властно отклоняющий стрелку компаса, они диктуют свою волю лексике и синтаксису, ритмике и интонации, все покоряя идее, пережитой сердцем писателя, подчиняя все элементы стиля выношенной, облюбованной автором мысли.

этот милый человечек всем и каждому знаком минусовка

И повторения иной раз служат художественному замыслу, и потоком слов и нагромождением периодов блестяще решается подчас художественная задача, и лексика иногда бывает нужна не узколитературная, а самая разнообразная, широкая. Все средства, все силы языка — на службу замыслу! И если редактор приступит к работе над языком, к так называемой стилистической правке, исходя лишь из общих представлений о грамматически правильной речи, об обязательной краткости фразы, о борьбе с повторениями и пр.

Грош цена будет тогда его требованиям. Из орудия работы над текстом они превратятся в орудия пытки для автора и в орудие разрушения художественного организма. А сам редактор — в то полукомическое, полустрашное лицо, которое с таким юмором изобразил английский писатель Моэм. Сомерсет Моэм, — и пригласил для временной секретарской работы одну молодую женщину. Она была застенчива, миловидна, и у нее был роман с женатым человеком, занимавший все ее помыслы.

Я хотел, чтобы она только исправила опечатки и отметила места, где машинистка ошиблась, не разобрав моего почерка, который, надо сказать, оставляет желать лучшего. Но секретарша моя была добросовестная молодая особа, и поняла она меня буквально.

В понедельник она принесла мне рукопись, а с нею — четыре больших страницы исправлений. Признаюсь, первым моим чувством была легкая досада, но потом я подумал, что раз человек затратил столько труда, глупо будет не воспользоваться этим, и стал внимательно читать замечания. По всей вероятности, моя помощница окончила коммерческий колледж, и мой роман она исправляла так же методично, как тамошние преподаватели исправляли ее работы.

Замечания, которыми она аккуратно исписала четыре больших страницы, были язвительны и строги. Я сразу решил, что преподаватель английского языка в том колледже не стеснялся в выражениях. Он, несомненно, вел твердую линию и ни в чем не допускал двух мнений. Способная его ученица требовала, чтобы каждое мое предложение было построено точно по правилам грамматики. Свое неодобрение по поводу разговорных оборотов она отмечала восклицательным знаком.

По ее мнению, на одной странице не следовало дважды употреблять то же слово, и всякий раз она предлагала какой-нибудь синоним. Там, где я позволял себе роскошь разогнать предложение на десять строк, она писала: Когда я давал в своем тексте приятную передышку, обозначаемую точкой с запятой, она возражала: Но самым жестоким ударом был ее вопрос по поводу шутки, которая мне казалась вполне удачной: Редактировать художественный текст с узких позиций школьной грамматики — значит уничтожать.

Но не всякому ясно, что любое правило — не грамматики даже, а эстетики, — воспринятое редактором и применяемое им как некая окостенелая догма, для работы над художественным текстом непригодна. Конечно, существуют нормы грамматики, нормы литературного языка — и простого здравого смысла!

Существуют также нормы хорошего вкуса то есть вкуса, воспитанного на высоких образцах литературыкоторым должен быть верен редактор, если он хочет соблюдать верность интересам читателя. В высшей степени небрежным был редактор, который сохранил в неприкосновенности такое, например, предложение: И это мучило, как и то, что и это!

этот милый человечек всем и каждому знаком минусовка

Но редактора, по-видимому, ни то, ни это не мучило. Недопустимо малую осведомленность в русской грамматике проявил редактор, подписавший к печати книгу, где встречаются такие ошибки: Совершенным отсутствием литературной культуры блеснул редактор, сохранивший в повести такие перлы безвкусицы: Это поистине перл канцелярского стиля.

В цитируемой книге влюбленные и невлюбленные беседуют друг с другом на таком диалекте: Несмотря на хорошую постановку и своевременно проведенное сообщение, дружба расстроилась. Мальчики собираются и обдумывают, как бы им опять помириться с девочками.

этот милый человечек всем и каждому знаком минусовка

Обсуждение этого психологического вопроса ведется в таких терминах: И все это автор пишет не иронически, не пародийно, а совершенно всерьез! И все это с полной серьезностью и в совершенной неприкосновенности отправляет в печать редактор, вместо того чтобы либо отвергнуть рукопись, либо, если это почему-нибудь невозможно, по крайней мере вымести начисто с ее страниц весь этот стилистически-бюрократический сор.

этот милый человечек всем и каждому знаком минусовка

Незачем приписывать нашему юношеству непреодолимую бюрократичность мышления. Незачем прививать ее нашему читателю с помощью канцелярского слога. Но все это примеры элементарные. Само собой разумеется, что с грамматическими ошибками, с фальшивыми, псевдонародными оборотами вроде: Задача это необходимая, но не такая уж сложная.

Она потому и проста, что собственного стиля, какой-нибудь индивидуальности автора в подобных писаниях и в микроскоп не обнаружишь. При столь скудных ресурсах какой уж тут индивидуальный стиль! Тут побудить бы авторов изучить грамматику, хотя бы в школьных масштабах, напомнить им, что поговорки не выдумываются, а создаются, попробовать отучить писать о любви на канцелярском жаргоне… Такая работа необходима, но, в сущности, очень проста и не требует от редактора никаких особых умений.

Знал бы грамматику, обладал бы юмором — и этого. Настоящие трудности — и настоящая художественная работа — ожидают редактора тогда, когда перед ним произведение писателя самобытного, талантливого, знающего, чувствующего язык, литературный и народный; писателя, который не подменяет литературный язык канцелярским, а народный — выдуманным языком выдуманных пейзан. Основа настоящей работы редактора — проникновение в особенности индивидуального стиля.

В работе над рукописью настоящий редактор сочетает твердое, полное знание норм литературной речи с интересом и любовью к тем творческим переменам, которые вносит в язык писатель. Смотря каких; разумеется, когда автор написал: Если автор одного из очерков вкладывает в уста своего героя фразу: Однако это простые ляпсусы, а в художественной прозе настойчивые повторы слов, слогов, фраз играют иногда важнейшую роль эмоционального нагнетения.

Бороться за короткую фразу вместо длинной?

Free hosting has reached the end of its useful life

Не всегда; длинное, даже громоздкое, предложение иногда несет большую художественную нагрузку; разбить сложный период на отдельные предложения — значит иногда ослабить, а вовсе не усилить мысль и художественный образ. Бороться за чистый литературный язык? Да, но за чистый, а не за выхолощенный, за богатый, а не за гладкий.

Иные редакторы именно бесцветную правильность языка принимают за желанную чистоту. Однако достаточно взять в руки любой том сочинений Горького или Шолохова, Толстого или Гоголя, чтобы убедиться, что эти строители нашего литературного языка чуждаются бесцветной правильности более, чем чего-либо иного, что образцовость их стиля не имеет ничего общего с гладкописью.

Чем-чем, а уж гладкописью стиль Шолохова, или Горького, или Толстого, или Гоголя не отличается. Язык каждого из них не только чист, но и богат; богатство же литературного языка достигается живою связью словаря и синтаксиса со словарем и синтаксисом народной речи.

Отрываясь от речи народа, литературный язык превращается не в чистый, а в книжный — это не одно и то. Именно поэтому Горький настаивал на издании образцов фольклора: Вот, оказывается, как нелегко добыть эту желанную точность: Федин, — не одинакова с точностью грамматики. Крик иволги похож на бульканье льющейся из бутылки воды. Водяной голос — это неточность. Точно ли сказано у Пушкина: Общелитературное ли это слово? Кажется, во всей русской литературе в таком значении оно не употреблено ни разу.

Но Пушкину понадобилось оно для того, чтобы как можно точнее изобразить медленность, трудность движения облаков через горы: Передаче медленности, трудности движения и служит это необычное слово. Тучи нагружены, они несут монастырь — вот почему они не летят, а перетягиваются — и подобрать слово, более точно бьющее в поставленную цель, безупречнее решить художественную задачу.

Не понимая, не чувствуя задачи, стоящей перед писателем, нельзя судить и о степени точности в ее выполнении. Почему Пушкин смело называет голос соловья ярким, хотя в действительности не звук, а цвет бывает ярким или тусклым? А ночью слышать буду я Не голос яркий соловья, Не шум глухой дубров…- и появляются эпитеты, и самый необычный из них — яркий голос соловья — с наибольшей точностью передает мечты узника о воле.

Голос соловья для него как свет, как солнечный луч. С такой смелостью — и с такой точностью — выполнить свою задачу под силу только гению. Стало быть, чтобы судить о точности языка, надо ясно понимать цель.

этот милый человечек всем и каждому знаком минусовка

Иначе — как отличишь точное попадание от промаха? Если замысел родной для писателя, не посторонний, не привнесенный извне, а естественно зародившийся в нем, как результат его жизни, мысли, чувства, слово для воплощения замысла рождается естественно, и притом самое точное слово. Но оно, это точное слово, вовсе не всегда общепринятое; не всякий скажет: Новые слова, новые формы старых слов, новые обороты речи — всё на потребу мысли, чувству, которые владеют художником, решению задачи, попаданию в цель!

Горнфельд замечает, что неологизмы, создаваемые писателями, не часто входят в общий язык, не часто становятся общеупотребительными, но от этого они не менее точны и не менее необходимы на своем месте. Всегда, когда ему надо было, сочинял свои слова Достоевский; и в огромной степени они усиливали то впечатление, которого он добивался, — впечатление, что герои его страстно взволнованы, возбуждены, взбудоражены.

Человеку нужно слово, оно наивно, стихийно, легко срывается у него с языка… Прошла квартирная хозяйка в куцавейке, и Коля Иволгин так естественно, как будто это выражение закреплено в академических словарях, говорит князю Мышкину: И сам Достоевский, посвятивший такие великолепные замечания именно трудности облечь свою мысль в слова, поступает таким же образом.

В молодости, торопливой и тревожной, в письмах к брату он говорит: Слепондасы молодого Достоевского стоят шлепохвостниц его Екатерины Ивановны, не правда ли? Ни тени натуги, сочинительства, выдумки нет в этой новизне; даже не приходит в голову, что это новое, — однако словари времени Достоевского этих слов не отметили; не из быта, не из обихода он их взял, а создал для своей надобности.

Большинство этих слов чрезвычайно удачно: Неизбежны они на своем месте именно потому, что с наибольшею точностью решают задачу, которую ставил перед собой Достоевский.

И не надо думать, что в борьбе за точность создание новых слов свойственно одному только Достоевскому, одним только его судорожно спешащим героям.

Нет, оно свойственно всякому писателю, смело борющемуся за точное попадание в цель, свойственно так же, как и самому народу, в случае необходимости создающему новое слово. В изобилии, по мере надобности, создавал свои слова и Щедрин: Ни в одном словаре такого слова нет, но точнее, чем этим словом, тетушкин характер не определить. Так же естественно, органически создает свои слова и писатель — не из любви к словотворчеству, а из желания во что бы то ни стало попасть в цель; и дело редактора — не пугаться каждого нового слова только потому, что оно новое, а каждый раз, соотнося его с целью, определять его уместность, его необходимость — его меткость.

Если оно создано в соответствии с духом языка, то будет легко понятно каждому. Ведь именно так должна была гордая и нищая Екатерина Ивановна — так, как выражено в этом слове, — относиться к развратным щеголихам; слово это вполне в ее характере, стало быть, точно попадает в поставленную автором цель.

И создано с таким гениальным чутьем языка, будто и век существовало в нем… Всем памятны многочисленные неологизмы Маяковского. Работать можно с кем-нибудь, работать можно чем-нибудь и над чем-нибудь, но можно ли работать к кому-нибудь? С точки зрения школьных грамматических норм это неправильность, но на таких неправильностях стояло и стоит искусство. С помощью грамматической неправильности точно передана сила движения человека, с трудом пробирающегося сквозь густую толпу к другому.

Это не ошибка, не промах, а, напротив, попадание в цель. Это нелитературное, чисто народное слово, как правильно указывает В.

  • БДХ ВРиЦТ им. Попова - Песенка о смешном человечке (А.Пахмутова - Н. Шемятенкова) ; * текст песни
  • Методическая разработка по разучиванию песни «Этот милый человечек»
  • Право автора

Вряд ли Ленин долго раздумывал над тем, годится оно или нет: Для суждения об элементах стиля губительна всякая неподвижная, механически прилагаемая мерка. Общерусский язык совершенно законно обогащается наиболее меткими, образными областными словами; язык — и народ — отказывается от областных уродств и от областных непонятностей, а не от всякого областного слова просто потому, что оно областное. В этом отборе должен принимать сознательное участие и редактор, вооружась познаниями, чутьем и вкусом.

Тут то же, что со словами иностранными. Толстой, — то Владимир Ильич Ленин прав: Известный процент иностранных слов врастает в язык. И тогда неподвижная, раз навсегда установленная, догматически затверженная мерка не соблазнит.

Горький призывал учиться литературному мастерству у классиков, а изучение языка классических произведений учит прежде всего постигать прелесть и силу разных индивидуальностей, разных стилей. Сравнивая между собой манеру письма великих художников — ну, скажем, их способы строить предложение, их синтаксис, — мы видим, что один добивался наибольшей выразительности с помощью предложений коротких, легких, лаконических; другой — с помощью предложений длинных, периодов монументальных, сложно построенных.

Важно, чтобы синтаксис, построение и соотношение фраз работали, помогали решать задачу. Помогают ли они или мешают? Классика в сознании мастера редакторского искусства живет как золотой эталон. Ею отточен драгоценнейший инструмент редакторского труда — вкус. Но любой эталон превращается в мерку ложную, фальшивую, вредную, если редактор применяет его к новому произведению механически.

Нельзя мерить пространство килограммами, а вес — метрами. Ничего нет опаснее, уничтожительнее для индивидуального стиля, чем столкновение с догмой. Даже если в догму превращен самый высокий литературный образец. И в самом деле, что может быть более ясно, кратко, более действенно и в то же время более поэтично!

Месяц светил в окно, и луч его играл по земляному полу хаты. Вдруг на яркой полосе, пересекающей пол, промелькнула тень. Я привстал и взглянул в окно: Я не мог полагать, чтоб это существо сбежало по отвесу берега; однако иначе ему некуда было деваться. Я встал, накинул бешмет, опоясал кинжал и тихо-тихо вышел из хаты; навстречу мне слепой мальчик. Я притаился у забора, и он верной, но осторожной поступью прошел мимо.

Тут каждая фраза ясна, а все они вместе создают впечатление тайны; каждая фраза движет повествование вперед, полна действия и в то же время задумчивой поэтической прелести. По своей стремительности, легкости, содержательности и кажущейся безыскусственности, по своему немногословию этот отрывок может быть сопоставлен разве что с прозой Пушкина: Волга неслась ровно и спокойно.

Лодка, плавно качаясь, быстро скользила по темным волнам. Кажется, от этих слов: Будто сам в полутьме сидишь у борта быстро скользящей лодки. Такова власть над воображением читателя этого стремительного лаконизма, этой полной содержания краткости.

С меркой лаконизма, сжатости, краткости и стремительного немногословия? Великолепно возносились они над бесконечными пространствами равнин, то отломами, в виде отвесных стен известковато-глинистого свойства, исчерченных проточинами и рытвинами, то миловидно круглившимися зелеными выпуклинами, покрытыми, как мерлушками, молодым кустарником, подымавшимся от срубленных дерев, то, наконец, темными гущами леса, каким-то чудом еще уцелевшими от топора.

Великолепие этого стиля в чертах, противоположных лаконизму и сжатости; Гоголь не избегает придаточных предложений, изобилия эпитетов, а работает ими, создавая горные хребты из самого нагромождения фраз и извивы реки из их бесконечной извилистости.

Передать ее — задача побочная, частная. Как доказал исследователь А. Если бы мы попробовали рассечь и перестроить фразу Толстого, то убили бы ее основной смысл, порождаемый именно ее единством, ее связанностью. Чичерин, — можно было разбить на четыре-пять сложных и простых предложений. Может быть, это было бы удобнее и общий смысл от этого не утратился. Из этих пяти предложений тоже было бы ясно, что глава когорты чести был фальшивомонетчиком, убийцей, любителем бессмысленных и жестоких эффектов.

Однако в раздробленном тексте были бы итоги мысли, а не мысль в ее живом виде: Многому учит всякого внимательного литератора классическая русская проза. Их язык и стиль исследованы всесторонне, с самых разных точек зрения. Изучаются синтаксис, лексика, фонетика, ритмика стихов и прозы гениальных писателей.

Существует даже особое исследование на тему: Повесть эта — новая страна; досконально исследовать ее призван редактор. Происходит это потому, что на ее страницах прямая авторская речь почти отсутствует; события изображены через восприятие героев, а герои разнятся друг от друга не только профессией или возрастом, но и тем, что сказывается на языке ярче всего, — национальностью.

Повесть посвящена русским новоселам, прибывшим со всех концов России в колхозы Забайкалья, в бурятские степи Герои повести — русские и буряты. Рядом с русской речью звучит на ее страницах речь бурят: Передана она чаще всего средствами русского языка, но словоупотребление, синтаксис в ней необычные, не вполне русские.

Как в степи раньше пели? Сгнившие дрова не дают света, Испорченное мясо не дает навару, Состарившийся человек теряет цену! Э, не сердись, парень! Это ведь шуточная песенка, так, худлар… Как, скажи, здоровье-то Юндунова, настроенье как?

И тяжелые барашковые шапки-мэлгеи, а? Наденем легкие пестрые халаты, доставайте, мужчины, круглые соломенные или войлочные шляпы, а?